“Заумь бессмертна”

эссе, публицистика, 2008, Виктория Радугина

Постоянно пребывая в состоянии жадного изучения явлений и характеров, то и дело наталкиваюсь на что-либо интересное… Вот, например, забавная вещь. Многие соотечественники, не обделенные интеллектом, культурой, и хорошо воспитанные, возвращаясь из длительных заграничных командировок в Москву, в первые дни перемежают свою речь щедрыми порциями российского мата. Причем, даже если в обычной жизни дома используют его крайне редко, прибегая к крепкому словцу только в присутствии наиболее близких приятелей..
Viktor2-1

Матерятся как-то молодецки-вызывающе, громко и с юмором. Беззлобно, но словно кому-то наперекор и словно с издевкой над родным языком.

Я не раз думала над этим феноменом и вот на какие связи вышла. Среди причин, конечно, по-прежнему “хит” номер один – это неизбежное, индивидуальное по силе градуса для каждого, разочарование, подстерегающее при возвращении из более приятных для жизни стран. “Неожиданная” встреча с осточертевшей российской усложненностью существования, что ожидает уже прямо в аэропорту. Если же углубиться в сущность самого языка, который и есть, на мой взгляд, – совершенное отражение менталитета нации, то понятно, что наш язык, безусловно, настолько же усложнен, неоднозначен и витиеват, насколько и наш характер, и образ мышления, да, собственно, и сама жизнь наша… И когда мы оказываемся между двумя мирами, “цивилизованным” как минимум в бытовом понятии и нашим, – непростым и местами искаженным, неслабые выражения, которыми мы подкрепляем речь, – это не только наш протест против среды, но и определенный протест самого языка против каких-то внутренних противоречий.Заумь бессмертна Сам язык протестует, “вырываясь” на свободу похабно и неуклюже, как сбежавший из клетки дикий, страшный русский медведь. Какая-то почти физиологическая невоздержанность, языковой бунт. На собственном опыте знаю.

Наш “великий и могучий” при ближайшем рассмотрении оказывается минимально удобным для жизни и для точных, неметафизических функций… Основанный на сложных оборотах и одновременно – размытости порядка слов (хотя, безусловно, и возможности к импровизации), на необходимости использования нескольких синонимов для дополнения друг друга вместо одного точного определения, вовсю эксплуатирующий многозначность слов и сочетаний, это – просто какая-то невероятнейшая софистика, а не язык! Особенно сегодня, когда он почти не находит качественно новых форм ни в устном, ни в эпистолярном жанрах, а обслуживает чаще либо порочно-закосневшие “ответственные” институты, либо искореживается и обезглавливается довольно серой медиа, захлебывающейся подаваемой информацией из-за темпа, заданного ими же самими отформованной культурологической фазой. …Кстати, смешной, но иллюстративный факт: многие переводы книг, например, с английского, чуть ли не на треть длиннее оригиналов.

Как стара пагубная российская привычка принимать все слишком серьезно… Даже те вещи, которые принимать всерьез глупо и смехотворно. “Легкость бытия” – она не для нас! Во всем и всегда надо быть серьезным, даже в покупке огурцов на рынке. Улыбка – признак малахольного. Как говорится, “смех без причины…” Нет, у нас если уж смеются, то это – либо ухмылка половиной рта, либо смех до коликов, слез и икоты. Добрая, радостная, без “внутреннего смысла” и особой причины улыбка нам почти не свойственна. Сдается мне, на родине склонность все усложнять – это почти обязанность “серьезного” человека, оглупляющая и язык, и саму его функцию. Маразм крепчает, кажется, где-то с периода наиболее остервенелого социализма, нетерпимого к легким, чистым, а главное – естественным формам и нетривиальным вещам. К честности и неповторимости самовыражения. Пути к развитию литературе и устному языку были обрезаны именно тогда. Уже давно в России забыли о дореволюционной свободе выражения письменной мысли, о ее самобытности и красоте. Забыто наслаждение восхитительными словами и оборотами талантов индивидуально-чистой породы, неизрезанных ножницами того, кто “знает, как надо это писать” (космические сигналы получает, что ли? Пером творящего-то водит сила божественная, а вот ножницами – нечистая). Давно порядком извращен сам смысл истинного творчества. Вы думаете, что-то изменилось с совковых дней?? Нисколько, я и сейчас готова выложить вам парочку имен личностей, изведенных заскорузлостью мозга, которые по каким-то причинам являются этими самыми воротами на пути живой мысли к читателю, способному воспринимать и наслаждаться, но за которого уже давно все решили. В разговоре на эту тему из уст “знающего” прозвучало примерно вот что: “им, может, статья и понравилась, но как читателям, а не как редактору!” …Позвольте, для кого же существует писательство – продукт мысли автора, особо восприимчивого к нюансам существования, – если не для читателя? Кроме смеха, возникает мысль о каком-то застарелом, безнадежном диагнозе. Чему удивляться? За высокими стенами отечества, как в дремучем лесу, слова звучат глухо, и даже эхо не живет, сдавленное непроходимыми дебрями условностей. “Бытие определяет сознание” – фраза Ленина точна донельзя. И нужно быть исключительно свободным человеком, чтоб смочь переступить насильственные границы духовного бытия, и стряхнуть бесцветные слои полумертвого языка, чтобы сохранить собственные краски. Это, наверняка они, “знающие”, придумали гадкое “простота хуже воровства”. А нарочитое усложнение условий, рождающее “откровения” скучные и пустые, неприятие естественности в ее разнообразии – это, ручаюсь, почти из области дьявольщины.

Любое обращение за чем-либо в различные инстанции у нас превращается в ритуал. Просто владения языком здесь недостаточно. В ход идут фразы, выстроенные для “правильной” подачи, интонация, выражение глаз, жесты и даже где-то личностная био-энергия, некий особый посыл. От того, насколько он “убедителен”, зависит качество того обслуживания, которое получите именно вы. А чтоб не скучно было. Постоянный поединок, трата энергии не в тех местах. Этот прямо-таки ритуальный подход к простым вещам усугубляется уровнем нашего сервиса во всех областях, когда вам надо буквально понравиться продавцу ли, или еще какому-либо “лицу”, который вообще-то обязан единственно что сделать – это обслужить вас грамотно, учтиво и оперативно. “Дураки и дороги”… – балластный для развития личности и общества тяжеленный воз.

Тенденция усложнения крепко укоренилась в виде зауми в социальных, культурных, профессиональных отношениях, с нарочито невыполнимыми оценочными критериями. Помните, как в школе, – вместо: “ты, Ванечка, молодец, что всю математику сделал”, звучало чаще: “Ах ты лентяй, Петров, ну и что, что математика есть, а где карты по географии?” Ну и что, что сидел над тетрадью до поздней ночи. Не хорош ты, Петров, хоть как не хорош… Знакомство с жестокостью родной среды выплакано в школьных слезах, а ментальность сложилась железобетонным непробиваемым кордоном зауми. Как следствие – нежелание ни во что “лезть” делает нас куцыми, способными, разве что, более-менее удачно копировать образцы и творчества, и других областей деятельности все с того же Запада. Да, именно то, что уже было “там” и за это “ничего не было”, идет у нас на ура. Таким образом, фантазия наша постепенно атрофируется, равно как и собственное мнение. Так что пророков в родном отечестве по-прежнему нет.

Уделяя много сил и внимания несущественному, порочно возводя его в ранг важного, мы часто не видим самого главного у себя под носом. Элементарные вещи, понятные любому обывателю со средней школой за плечами в любой “негениальной” европейской стране, для нас предстают большой проблемой. Выглядим мы при этом забавно для трезвого, вменяемого глаза чужака, который в нашем зазеркалье пытается найти какой-то здравый смысл и получить ясные ответы на конкретные вопросы.

Сочные матерные слова в лексиконе полу-эмигрантов, проводящих львиную долю будней вне России, – это здоровая реакция людей, существующих в условиях жизнедеятельности, не унижающих естественность человеческой личности. Философский буквально до фарса возврат к опостылевшим реалиям. Нецензурная радость от забытого с детства, но вновь найденного, к сожалению, за границей, ощущения себя – настоящего, незадавленного бесжалостной тупостью, себя не идеального, но неповторимого.

В данной же стране почему-то все должно даваться непросто. Всякая помощь друг другу, даже в мелочах, максимально сокращена, ибо добиваться всего самому возводится в ранг почти священных уроков жизни, которую каждый должен “понюхать” и “прожить – не поле перейти”, и никаких тебе “легких путей”! Давно не в традициях общественной культуры поддержка, оказываемая с легкостью, незаметно, как само собой, не ожидая особой благодарности, как там по Библии… Достаточно выйти на улицу. Москвичу не свойственно помочь валящемуся с ног пьяному приличного вида. А бомжи – это вообще традиционные жертвы, “павшие” от сложности жизни на родине, проходим, переплюнув через плечо “от сумы да тюрьмы”… Читая Достоевского и цитируя Пушкина, не ведаем простых правил поведения и хотя бы номинального уважения к другому индивидууму. Так и уходим – самокопающиеся, нервные без причин, рано облысевшие, с выпавшими зубами, но “крепко задумавшиеся” ни о чем по самую гробовую доску… Упустив в жизни саму истину, не оценив в ней калейдоскопичную аутентичность явлений и дух захватывающую широту. Растоптав ботинком неважного качества нежнейший цветок чуда индивидуального творения. Не насладившись жизнью и не дав другим порадоваться ей – без осуждения и навязывания никчемных правил, парализующих бытие.

Со времен исследовательских трудов Бердяева Россия так и остается страной страшных парадоксов. Домом, где уживаются и обезоруживающее бессребренничество, и чистота романтических, а то и слепо-наивных, помыслов, и закоренелая зависть, и ошеломляющая жестокость. Нет уж, господа. Коль скоро нам повезло коснуться мира сигар без границ и препятствий, нас, безусловно, должна защищать от глупости аура нашей высокой страсти. Она ведь несет в себе аромат путешествий, а значит – силу познания, великодушие отношения к вещам и явлениям. Способна ли она приподнимать “посвященных” над некоторыми вульгарными откровениями родной стороны, облагораживать? Надежда у меня все же есть. А на каком языке изъясняться – не столь важно. Главное – от души.


Виктория Радугина © 2008 |  Victoria Radugina © 2008

Читать другие эссе и рассказы на странице

Sense of Language